|
2. Предметная память. Человек с древнейших времен окружен предметами — начиная от самой обыкновенной и привычной утвари, как кровать, стул, посуда для еды и умывания, одежда, инструменты и вплоть до домов, деревень и городов, улиц, транспорта, кораблей — и вкладывает в них свои представления о целесообразности, удобстве и красоте, то есть в определенном смысле — себя. Поэтому предметы показывают ему его собственное отражение, напоминают ему о нем самом, о его прошлом, о его предках и т. д. Предметный мир, в котором он живет, снабжен показателем времени, который указывает не только на настоящее, но и на различные пласты прошлого.
3. Язык и коммуникация: коммуникативная память.
Также и язык и способность коммуницировать с окружающими человек приобретает не изнутри, из самого себя, а только в общении с другими, в круговом, или возвратном, взаимодействии внутреннего и внешнего. Сознание и память невозможно объяснить из индивидуальной физиологии и психологии; они требуют .«системного» объяснения, которое включает взаимодействие с другими индивидами. Ведь сознание и память создаются в отдельном человеке только благодаря его участию в этом взаимодействии. Мы не будем останавливаться сейчас подробнее на этом аспекте, поскольку о нем пойдет речь в связи с теорией памяти Мориса Хальбвакса.
4. Передача смысла: культурная память.
Культурная память образует пространство, в которое более или менее плавно переходят все три вышеназванные области. Когда миметические навыки приобретают статус «обрядов», то есть в добавок к своему целевому значению приобретают еще и смысловое, они уже не вмещаются в область миметической, деятельностной памяти. Обряды относятся к сфере культурной памяти, поскольку представляют из себя форму передачи и воскрешения культурного смысла. То же самое можно сказать и о вещах, когда они отсылают не только к определенной цели, но и к определенному смыслу: памятники, надгробия, храмы, идолы и проч. выходят за рамки предметной памяти, поскольку эксплицируют имплицитный показатель времени и идентичности. Этот аспект, названный им «социальной памятью», поставил в центр своих исследований Аби Варбург.
Насколько это верно и для третьей области, языка и коммуникации, в также какую роль играет при этом письмо — об этом, собственно, и пойдет речь в данной книге.
Здесь я хотел бы начать издалека и поговорить об истории этого подхода. В конце 70-х гг. сложился круг культурологов — специалистов по Ветхому Завету, египтологов, ассириологов, филологов-классиков, литературоведов и лингвистов, которые поставили своей задачей исследование археологии текста, конкретнее, литературного текста. В то время эти вопросы обсуждались на очень абстрактном и теоретическом уровне, Девиз кружка гласил: прочь от теоретизирования, причем в двух направлениях — во временную глубь и в культурную даль. Из этих исследований получилось несколько томов, выходивших под заглавием «Археологи я литературной коммуникации». Уже на самом первом заседании кружка, посвященном теме «Устное и письменное», в поле зрения оказались феномены и проблемы, в связи с которыми напрашивалось понятие «культурной памяти». При этом речь шла о понятии текста. В этой связи Конрад Элих определил текст как «возобновленное сообщение» в «растяженной ситуации». Местом зарождения текста был институт вестников \ Из понятия «растяженной ситуации» выросло то, что мы с Алейдой Ассман стали впоследствии, вслед за Юрием Лотманом и другими теоретиками культуры, называть «культурной памятью» 5. Объяснить, что здесь имеется в виду, проще всего с помощью технической терминологии. Растяжение коммуникационной ситуации требует возможностей внешнего промежуточного сохранения. Коммуникационная система должна выработать внешнюю область, куда сообщения и информация — культурный смысл — могли бы выноситься на хранение, а также формы этого вынесения (кодировка), сохранения и вызывания обратно («retrieval») . Для этого необходимы особые учреждения, специалисты, и, как правило, также системы нотации, такие как узлы, «хурин- ги», счетные камушки — Конрад Элих иллюстрировал свой доклад о понятии текста диапозитивами шумерских «calculi» — и, наконец, письмо. Письмо повсюду выросло из подобных систем нотации, возникших в функциональном контексте ра- стяженной коммуникации и необходимости промежуточного сохранения информации. Наиболее типичные для символического представления области или функциональные поля: хозяйство (сюда относятся переднеазиатские счетные камушки), политическая власть (Египет) и обеспечивающие идентичность мифы (здесь примером могут служить австралийские «хуринги» и «songlines»). Это типичные области циркуляции культурного смысла.
Реклама
аренда микроавтобуса
Как из джинсовой юбки сделать шорты.
|
